?

Log in

...И что бы там не говорили о прелестях зимы и осени, где я превращаюсь в пенсионера, весна - это благо и спасение, всеохватывающее ощущение любви и Бога, когда мир тебе сестра и брат, возлюбленный и хорошах из сказки. Рушатся стены, сокращается дистанция. И не надо больше про целебные свойства холода, когда перебежками и через пелену, в безнадёжном старческом ожидании вместо тулупа. Лучше, как сегодня - звенящий воздух, неспешная прогулка, наслаждение в чистом виде. Без пагубного для психики сопромата.
Сгоняла по сумраку в магазин. По воздуху весенняя тревога - люди трепетно всматриваются в лица друг другу: что изменилось за зиму? Местный герой металлист-выпивоха преклонных лет сбрил бороду, надел кеды и джинсовую ветровку. А всякая чепуха оттаивает и наделяется смыслом. Вот на столбе объявление: РАССОЛЫ ДЛЯ ВАНН. А ниже чёрным маркером нарисован улыбающийся подмигивающий член. Марьинский полунамёк.

Tags:

* * *









ты его не слушай родной
не ешь горелого
помыкайся сам
покрути головою совьей
говорит что спасает душу твою
а спасает чужое тело
спроси у него
где его птенцы
где его гнездовье

потом лети лети
ночью над городом
днём через лес и горы лети
дальним взором видеста
мир человека много
возвращайся
к его тканям костям и мышцам
на закорках тучного аэробога

и теперь ближним взором смотри
как птенцы его стали ýглем
а на дереве табличка висит
«Нехороший человек
разрушил здесь всё живое:
и землю, и птиц поднебесных,
разрушил себя, нехорошего…»
а дальше доска погорела
и текста не видно

а надо бы текст дописать
объяснить человека
чтоб стал он живее
живее и лучше и выше
бери угольки из гнезда
и рисуй ему крылья
совиные аэробожьи
пускай полетает

покуда птенцы из гнезда
из угольев не станут алмаз
сияющий твёрдый и чистый
роднее по крови и свойству
глубже корней и ущелий
вернее потерянных нас

ПУСТОЙ ЧАЙ









она мне отвечала по слогам

а потому
что все должны любить
любить вот так
везде и все и всюду

и вот останешься
посуду перебить
везде и всю
и моешь всю посуду

в итоге даже
моешь до утра
и ждёшь кого-то
кто-то где-то любит

кого-то любит
сильно снова сильно
и ждёшь его
посуду перебить

или вот жизнь
кому и почему
и для кого несёшь её
куда-куда
известно что?
несёшь её одну
под горку по любви по проводам
несёшь-несёшь
пока не разобьётся
известно кто?
она всего одна
не тянется не колется не рвётся

она всегда одна
и ждёт ещё кого-то
любить-любить
сильнее снова ждать
до наготы до косточек до рвоты
так буднично
как моешь ты лицо
и в зеркало глядишь
ага-ага
посуда бьётся как бы невзначай
она мне отвечала по слогам
всё буднично
и зеркало и чай
...Здесь можно было бы написать о блестящей драматургии сюжета и композиции самого сборника, о языке притчи и о том, что каждый текст – это уже готовое кино. По крайней мере, короткометражка. Предложение – сцена. Абзац – эпизод. Герои – характеры.

Но поскольку мне в рассказах импонирует сам автор, напишу, пожалуй, о нём. Вернее, о ней.

Буддийская молитва на санскрите действует, пока ты крутишь барабан. Марионетка живёт только в руках кукольника. Сашнева умеет видеть, подслушивать, ходить сквозь стены к соседям и переходить границы без документов. Любой жест и поступок у неё превращается в приключение.

Она делает это не из идейных соображений или научного интереса, но из естественного любопытства, присущего в полной мере, пожалуй что, только детям. Ребёнок верит в бабайку – и выгоняет его из-под кровати. Он запросто общается с иностранцем, не потому что знает чужой язык, а потому что тот такой же человек, а значит, общению нет и не может быть преград.

Этот переход из одного мира в другой (из взрослого в детский, из книги в реальность, из мира действия в мир мыслей, образов и призраков) у Сашневой не обременён последствиями: возмездием свыше или чувством вины. Переход существует, покуда у тебя есть две ноги. Это уже не акт, а неотъемлемое свойство героя: ходить, переходить, уходить…

Ты читаешь книгу – и одновременно видишь: всё сашневское кино, ролики про «Однудевочку», начитанные автором и выложенные на ю-тюбе, интерактивную «стеночку» фэйсбука, слышишь её свободные песни, чувствуешь интонацию. Куклы оживают и идут. Приходят к тебе и разговаривают о взрослом мире на языке детства. На самом смелом языке, который только может позволить себе человек.

#осторожно_полиитика

…В моём первом классе (Кривой Рог, 1986) хитрая учительница спросила: дети, а у кого родители пьют? Яночка так тянула руку, что чуть на радостях из парты не вывалилась. Фигли – девочка отличница, папа офицер, мама ангел, застолья пару раз в год с бокалом шампанского. Как же! Бухают чертяки!

При этом вопрос был поставлен столь однозначно, что даже 7-летним попугаям становилось ясно – речь идёт именно об алкоголе, а не о компоте с водой. Кажется, в классе был мальчик из неблагополучной семьи – и нужно было, так сказать, «вскрыть» ситуацию.

Я же лет до 16, пока сама впервые не напилась до состояния отломанной ручки в дверце такси, не понимала, чем пьяный человек отличается от трезвого. Тогда ведь бомжи не валялись пачками на ступеньках зоосада и не благоухали по вокзалам...

А сейчас, говорят, преподаватели тоже занимаются «поисково-спасательными работами» и ритмично стучат в соцслужбы – причём благополучные семьи рассматриваются в первую очередь, потому что с неблагополучных хрен ты что возьмёшь. Это называется демократия с человеческим лицом. В жопу Европу, ребзя! Айда на Кавказ! Ну, в крайнем случае, в Израиль!

* * *









царь старости своей
Илья иллюзий
как небо подметает шапку
как детинец
разносит город
цедит молоко

а кажется пустырь и
середина
и мальчики рисуют черепа
и девочки царапают
сердечки

вот каменные стены
цифровые
и всякое биение под спудом

махнёшь из рукава
сплошные кости
таращатся на звёзды
мертвецы

им передай и жди своей
сторонки

тебе тепло?
ай-да нырять в сугроб!

ДОЛГИ И ДОРОГИ

Я довольно эмпатичный человек – достаточно для того, чтобы, если есть возможность, помочь человеку, войдя в обстоятельства его жизни. /Иногда это порыв, настроение – и тогда можно идти кормить подъездных бабушек и подавать уличным бомжам./ Но когда меня начинают призывать к какому-то дополнительному состраданию, взывая к чувству вины или долга: «ну, ты же поэт» или «ну, ты же христианка», – меня берёт оторопь. По существу, жалость – это крохотная производная любви. Вспомним себя детьми: ты тащишь в дом кошечек, собачек и друзей, потому что у тебя хорошее настроение, ты любишь весь мир, кроме, разумеется, «чужих», которых ради твоей же безопасности можно и нужно бояться. Только потом тебе скажут, что бояться стыдно. Любовь-жалость имеет право на существование, и её описывал Бердяев – этакое жалостливое сожительство двух людей. Ты как бы умозрительно выстраиваешь то, что, по задумке, само должно идти из сердца или Извне. Ищешь доводы для любви, оправдываешь это сожительство. Но ведь это же не то, правда ведь? Это же самообман и ложь. Потому что, не дай БожЕ, на пути к «жалостлвому сосуществованию» тебе встретится что-то настоящее, и тогда придётся спешно придумывать, почему тебе человека теперь не жаль, придётся говорить всем, что он стал чудовищем, скурвился, охренел в конец... Нет, это изначально гнилое перекрытие. Да ты в лепёшку расшибёшься, если любишь человека - простишь, отмоешь, приставишь тазик к кровати, будешь караулить всю ночь его высокую температуру, помчишься на другой конец города вне всяких литературных или христианских координат, это будет чем-то обычным, естественным, простым. Но когда тебя чужой человек, которому ты, по своему обыкновению, имел неосторожность несколько раз помочь, причём совершенно безвозмездно, припирает к стенке и взывает быть сострадательной, пропесочивает тебе мозг да ещё и прямо тебе в лицо или за глаза начинает тебя осуждать и разводить демагогию, то – ёшь твою ж медь! – хочется послать далеко и надолго, желательно навсегда. Моя близкая подруга, например, чудесная женщина, которая меня почти в два раза старше, принимает меня у себя так, как будто это огромный праздник для неё, она десять раз извинится, что не успела подготовиться лучше или заранее – и не потому что она должна, а потому что ей действительно хотелось лучше и заранее, потому что ей так приятно. А дорогу к ней я называю Дорогой радости, потому что нас связывает всё, что угодно, но только не долг.

ДЕТСКИЕ МАНТРЫ

Вроде уложила спать. Поставила концерты Моцарта для фортепиано. Пожелала спокойной ночи. Отошла в душ. И тут минуты через две – жуткий рёв:
– Мама, иди пожалей.
(Причём через букву Ы, чтоб уж наверняка: мымы-ы-ы, иди пыжыле-е-ей!)
Вылетаю:
– Что случилось?
Выяснилось, что ничего не случилось, а просто жуткий детский рёв как он есть – адресная истерика.
Объясняю:
– Не надо плакать, просто подожди тихо, пока мама придёт.
Выхожу, оставив открытыми все возможные двери, – и что я слышу:
– Не надо плакать, просто подожди тихо, пока мама придёт. Не надо плакать, просто подожди тихо, пока мама придёт. Не надо плакать, просто подожди тихо, пока мама придёт…
Заснул.

…Будет вспоминать своё тяжёлое детство и любить русские мантры.

Ну и пятнистая собака - военная собака. Но это так, на всякий случай, если кто не знал.

КРОМУШНИК

...По осени ходили с Иларионом в храм. До Причастия ещё оставалось время, а выстаивать службу с подвижным ребёнком, который то норовит крикнуть, исследуя звуковые возможности пространства, то бегает, раскачивая латунные подсвечники с песком, то громко комментирует происходящее под классическое шиканье, – в последнее время стало очень затруднительно. Мы наспех оделись, спустились по мощённому булыжником пандусу и прошли через двор в церковную лавку – с довольно бедным, надо заметить, выбором книг, икон и прочей утвари. В дверях стоял мужчина: простое загорелое лицо сильно контрастировало с белым, связанным «косами» свитером, лёгкие для глубокой осени ботинки и такая же условная ветровка. В руках – полиэтиленовый пакет. Улыбчивый, он ловил с улицы и возвращал обратно «к маме» неугомонного моего мальчика. А когда мы собрались уходить, подошёл ко мне и, извиняясь, стал просить деньги, чтобы уехать из Москвы обратно домой – в Ростов-на-Дону. Здесь в храме он попросил священнического благословения, и батюшка позволил ему христарадничать до окончания службы, пока не наберётся достаточной для поездки суммы. Если наберётся, конечно. Я что-то подала незначительное, и мы разговорились.
Оказалось, что в Москву человек приехал совсем не издалека, а первой электричкой из Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.
– Был там послушником. Не прижился, – коротко объяснил он.
Никакого залихватского задора расстриги, слёзы встали ледышками в глазах – и он отвернулся.
Несколько лет он шёл околомонашескими тропками: подвизался в разных монастырях, был служкой – переоценил свои силы, подавшись, как он полагал, в самое сердце русского Православия, в Лавру, к Сергию Радонежскому – и не смог.
– Мне 40 лет, и, может быть, что-то получится в миру. Но, когда ты долгое время находился так близко к Богу, всё вокруг кажется отравленным. Попробую в Ростове к знакомому батюшке напроситься хотя бы трудником – я сильно склонен к искушениям.
И тут на его скуластом лице проступили такие черты, что стало ясно – в его жизни было всё: и запои, и воровство, и драки.
Мы вместе вошли в храм. Прихожане уже пели «Верую…» Боковым зрением я ещё долго скользила по фигуре этого человека – прямая спина, коротко стриженные, буквально торчащие из черепа волосы, гладкое, выбритое сегодня ранним утром лицо. Это была сосредоточенная покаянная молитва, которой мне до сих пор не доводилось никогда наблюдать. Молитва-ожидание.

Profile

slava_boschu
Пишет Яна Юзвак

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars